Сре́дне-Успе́нский монасты́рь — дамский старообрядческий монастырь, действовавший в конце XVIII — первой трети XIX веков в Саратовской губернии Русской империи, один из Иргизских монастырей
Основоположницей была инокиня Анфиса, переселенка из Польши, основавшая скит на берегу Огромного Иргиза. В 1796 году в скиту была поставлена часовня во имя Успения Пресвятой Богородицы. В 1816 году монастырь на сто процентов сгорел. Спустя год он был восстановлен неподалеку от Средне-Никольского мужского монастыря на принадлежавших ему землях. Поновой отстроена была и часовня. В 1837 году, после отказа насельниц монастыря принять единоверие, монастырь был закрыт, а постройки разобраны.
Содержание
1 Основание монастыря 2 Деятельность 3 Устройство монастыря 4 Монахини 5 Церковные службы 6 Настоятельницы 7 Нравственность 8 Последние годы обители 9 Примечания 10 ЛитератураОснование монастыря
Есть несколько версий о дате основания монастыря.
По версии исследователей саратовского старообрядчества Ивана Добротворского и Николая Соколова, с отсылкой на несохранившиеся до наших дней документы в архиве братства Святого Креста годом основания монастыря был 1783. По сведениям из сборника сочинений бывшего саратовского епископа Иакова (Вечеркова) «О расколе беглопоповицкой секты в Саратовской губернии» монастырь был основан в 1782 году.
Но по данным настоятельницы инокини Феофании, уцелевшим в описи монастыря, составленной по просьбе властей в 1827 году, начало монастырю было положено в 1762 году, вышедшей из Польши инокиней Анфисой «в конце слободы Мечетной, на принадлежащей ей земле». Сначало обитель называлась по имени основоположницы Анфисиным скитом.
Деятельность
Первоначальное место, выбранное для обители, оказалось плохим: при каждом сильном разливе Иргиза избранная территория практически на сто процентов затапливалась. В 1786 году с разрешения директора Саратовской экономии Ивана Ильича Огарёва скит был перенесён на так именуемую Горшенину Луку — маленькое, но прекрасное урочище на берегу Иргиза в полутора милях от Мечетной слободы, в районе современного села Давыдовка. В отличие от примыкающего Покровского дамского монастыря Анфисин скит застраивался в кавардаке: куча маленьких древесных домиков, безо всякого порядка разбросанных по местности, которая не была огорожена ни забором, ни плетнём, ни земельным валом. Длительное время жительницы скита высылали каждодневное богослужение в так именуемой «крестовой» келье настоятельницы, и только в 1796 году была построена часовня во имя Успения Божьей Мамы. С сих пор по престольному праздничку и обитель стала называться Успенским монастырём.
К этому времени мужские иргизские монастыри обрели всероссийскую известность и стали одним из ведущих центров старообрядчества в стране. И хотя дамские монастыри не стали такими же приметными для старообрядческой духовной жизни, да и им много перепало от славы и доходов мужских монастырей.
В 1816 году случился пожар, и монастырь выгорел вполне. Губернатор А. Панчулидзев, очень покровительственно относившийся к старообрядцам, не нашёл препятствий для его воссоздания, а монахини располагали достаточными средствами, чтоб уже через год выстроить новый скит на землях Средне-Никольского мужского монастыря, в 2-ух милях от него.
Устройство монастыря
Проживали в монастыре инокини и белицы, при этом в числе инокинь было много схимниц. Иргизские дамские монастыри в отличие от мужских не придерживались общежительного принципа. Монастырь состоял из нескольких общин, связанных единством иноческого устава и подчинением настоятельнице. Любая такая община возглавлялась безбедной инокиней, которая содержала при для себя в качестве евангельских дочерей более бедных инокинь и белиц. Члены таковой общины зависели только от таковой евагнельской мамы и настоятельницы монастыря, не будучи никак не связанными с евангельскими матерями иных общин.
Всякая новопостриженная должна была выбрать для себя евангельскую мама и внести определённую сумму, обычно более 100 рублей, в пользу постригающей и общины. Если у евангельской мамы не было свободного помещения в кельях, то за счёт новоприбывшей строилась новенькая. Общемонастырскими числились только большая крестовая келья настоятельницы да часовни. При каждой келье имелся дворик с хозяйственными постройками, при неких также имелся садик.
Из числа общинных матерей выбиралось 12 соборных стариц. Заурядно посреди тех, у кого было больше евангельских дочерей, это служило специфичной рекомендацией их плюсы. Число евангельских дочерей и послушниц для каждой общинной мамы колебалось от 2-3 до 20, причём больше всего их имела настоятельница. По сохранившихся сведениям из Соборных стариц монастыря наибольшее число евангельских дочерей — 25 — было у Александры ураслькой, прожившей в обители 25 лет. У иных же число евангельских дочерей было меньше: 10 у Тарсилы Сапожниковой, 15 у Евпраксии донской и Анфисы чёрной, 20 у Достифеи Гавдеиной, Манефы донской и Елизаветы уральской.
Общинная мама в отношении собственных евангельских дочерей воспользовалась правом первого наказания: могла ставить на поклоны, давать «в послушание» трудные работы, за большие провинности, по согласованию с настоятельницей, могла вообщем отослать из монастыря. Потому что общей трапезы не было, то общинной мамы приходилось хлопотать о пропитании собственной общины. Источником средств были личный труд и подаяния.
Не имея собственной земли скитницы не могли заниматься земледелием, потому они обратились к огородничеству, которое смогли сделать прекрасно. По договору с Никольским монастырём скитницы использовали под огороды 17 десятин земли, а собранные овощи, зелень и бахчевые отчасти поставлялся в мужской монастырь в обмен на хлеб и лес для отопления и строений.
Монахини
Проживали в монастыре инокини и белицы, при этом в числе инокинь было много схимниц.
Одежку инокини составлял сарафан, поверх которого надевалось нечто схожее на халатик с небольшим стоячим воротником из чёрной материи. У шейки повязывалась круглая переливка, как у монахов, с красноватой выпушкой по борту либо 1-го цвета с пелеринкой — так именуемая мантия. Не считая того надевалась круглая шапочка без околыша, пошитая из узкой чёрной материи. Сзади она соединялась с круглым, короче первого, воротником с чёрной оторочкой, к нему был прикреплён нагрудник, в виде светской манишки без сборов. Все эти три соединённые вещи назывались «апостольником» и полагались к ношению повсевременно. Не считая того, на головах инокинь были чёрные платки, завязывающиеся под подбородком, края платка, идущие по плечам и кругом шейки, по круглому воротнику, должны были быть распущены. Лица запирались чёрным покрывалось, так именуемой «наметкой». Белицы придерживались 1-го цвета и покрывали головы чёрными либо тёмными платками
Церковные службы
Церковные службы в монастыре шли несколько другим порядков, чем в мужском. Иеромонахи и священники, присылаемые из монастырей, совершали богослужение только по огромным праздничкам. В обыденные деньки их подменяли уставщицы, по очереди отправлявшие службы при часовне. При всем этом Евангелие всегда читала настоятельница лично. В будние деньки общинные мамы нередко высылали службы в собственных «крестовых» кельях. Литургий по отсутствию алтаря в часовне не совершалось.
Панихиды и поминовения усопших совершали сами инокини, нередко они же и погребали собственных сестёр без священников, которые отпевали усопших заочно.
Настоятельницы
После Анфисы в 1803—1806 годах монастырём управляла инокиня-схимница Анисья, мама обеспеченного негоцианта Петра Сапожникова, потом похороненная в Средне-Никольском монастыре, а над её могилой отпрыск поставил мраморный монумент, обошедшийся дороже 30 тыщ рублей.
Её сменила инокиня-схимница Гавдела. В предстоящем обителью управляли инокиня Капитолина (у которой было евангельских дочерей), инокиня-схимница Алевтина донская (25 евангельских дочерей), инокиня-схимница Капитолина донская и Феофания уральская (по 30 евангельских дочерей у каждой).
Нравственность
Одним из сложных и не решённых в историографии вопросов является вопрос нравственности жителей старообрядческого монастыря. В части источников отмечается, что жизнь насельниц монастыря была далека от аскетичной, что вопреки монашескому положению в обители присутствовали и дебоширство, и разврат.
Иеромонах Арсений писал: «Незаконные связи монахов с монахинями и обычное их вкупе пребывание не поставляли в постыдную жизнь; всякие празднички монахини и послушницы бывают в мужском монастыре под предлогом богомолья. И позволяют для себя ночевать в кельях общих с монахами, а клирошанки — у клиросских и угощались пьянством в безмерной степени, а позже монахи с клиросскими, напротив, в женском монастыре без всякого зазора и деньком и ночкой. Многие монахи были женаты и имели собственных жен в монастырях».
Епископ Иаков (Вечерков) в собственной докладной записке в Синод приводил бессчетные примеры нарушения монашеских обетов: инокиня монастыря Глафира инкриминировалась в связи с иноком Ефремом, у которого она и проживала, инокиня Севастьяна инкриминировалась в связи с иноком Иосафом и т. д.
В то же время, расследование, проведённое саратовским губернатором А. Б. Голицыным после анонимного письма, в каком настоятель Средне-Никольского монастыря Тарасий инкриминировался в «похотливой связи» с настоятельницей Успенского монастыря Феофанией, окончилось ничем, не обнаружив доказательств этому
Уже в конце XIX века отмечалась очевидная ненейтральность публикаций с схожими фактами, а именно статей Ивана Добротворского, ставших первоосновой для многих схожих утверждений:
«Тенденциозность — их основной недочет. Тенденциозная идея сквозит на каждой страничке, сквозит нецеремонно, как новенькая заплатка на старенькой одежке. Создателю во чтоб то ни стало охото обосновать, что в расколе — все было плохо, в православии — было хорошо»Современные исследователи истории иргизских монастырей в большей степени считают сведения о бессчетных прегрешениях монахов и монахинь преувеличением и частью антираскольничьей пропаганды, отмечая, что сведения об их возникают только в поздних источниках XIX века, причём изданных Синодальной церковью, и не подкрепляются архивными документами.
Последние годы обители
В 1827 году по требований губернских властей настоятельницей было составлено описание монастыря. По нему в монастыре было 89 дворов, огороженных плетнём и досками, в каких находилось 145 древесных келий, скрытых тесом и травой. Монастырь занимал местность в 5 десятин, да огороды и бахчи занимали ещё до 20 десятин. Часовня древесная, с колокольнею о 7 колоколах, снутри икон и украшений на сумму около пятнадцати тыщ рублей. Проживало в монастыре около 600 монахинь и послушниц.
Приблизительно с сих пор муниципальные, губернские и церковные власти начинают новый шаг гонений на старообрядцев, сначала на иргизские монастыри, как их главный духовный центр. Успенскому монастырю, в числе иных, не один раз предлагалось перейти в единоверие, но монахини всегда отвечали отказом.
Саратовский губернатор князь А. Б. Голицын в донесении в 1828 году писал, что дамские иргизские обители не имеют ничего схожего на монастыри, всюду «видимо совершенное безобразие». Он высчитал в монастыре 128 инокинь и 174 белицы, и отмечал, что схожее многолюдство в сочетании со свободным доступом к хоть какой келье «ясно образует, до какой степени допущен разврат в сих обиталищах, — разврат, толико нетерпимый в штатском состоянии и влекущий за собой губительные последствия». Но же предстоящее правление Голицына никак не сказалось на монастыре.
Но уже в 1833 году министерство внутренних дел прислало на Иргиз бюрократа для особенных поручений Арсеньева для выработки плана ликвидирования тут раскола. Предложение Арсеньева включало в себя и полное упразднение дамских монастырей. Но губернию в это время возглавлял Ф. Переверзев, достаточно снисходительно относившийся к старообрядцам и вновь угроза миновала монастырь. С разрешения властей монастырь даже обносится дощатым забором.
Но последующий губернатор Алексей Степанов вновь повёл атаку на монастырь. Объезжая вверенную ему губернию он заехал и в Успенский монастырь, где вновь предложил перейти в единоверие. И вновь монахини ответили отказом. Скоро губернатор повелел прогнать из монастыря всех, кто пребывал в нём с просроченными и недействительными паспортами. Настоятельница Феофания отказалась исполнить приказ, заявив, что не может вынудить нежелающих удалиться. На что губернатор выслал городничего, который в июне 1836 года удалил схожих обитателей монастыря силой. Феофания немедля отказалась от должности настоятельницы «по болезни». По просьбе губернатора была выбрана новенькая настоятельница, которая, но, не возжелала управлять. Монахиням пришлось упрашивать Феофанию возвратиться, на что она в конце концов согласилась.
Но скоро вышло постановление комитета по делам раскольников об воззвании в единоверие Средне-Никольского монастыря, одним из пт которого значилось: «женщин, произвольно поселившихся на земле Среднего монастыря и называвших свои жилья дамским монастырем, перевести в Покровский монастырь, предоставя им свезти и реализовать дома в течение 1837 года». Правитель утвердил данное постановление, а губернатор немедля принялся за его выполнение, но монахини отказались допустить представителей властей к часовне.
Власти, занятые разворачивающейся ситуацией вокруг Средне-Никольского монастыря, оставили это противление без последствий, а когда ситуация разрешилась, испуганные монахини решили покориться. Инокини, проживавшие в монастыре по паспортам, должны были отправиться на неизменное место проживания, а приписанные к монастырю по ревизии переселялись в Покровский монастырь, таких насчиталось всего 13 человек. Кельи должны были быть разобраны и распроданы до 1838 года. Посланные новым настоятелем Никольского монастыря Зосимой священник Державин и единоверческий монах Игнатий забрали из часовни иконы, книжки и утварь, а саму часовню запечатали.
Акция распродажи келий велась с бессчетными нарушениями: милиция оценивала их задёшево и продавала по самой низкой стоимости, причём покупателями были православные священники примыкающих сёл. Архимандрит Зосима, заявив, как будто 11 келий построены на средства Никольского монастыря, предъявил права на их и беспрепятственно получил. Феофания обратилась с жалобой к новенькому губернатору Бибикову, но прошло ещё много времени, до того как хоть незначительно восстановилась справедливость.
