Церковь Святого Жору — один из древних сохранившихся храмов Рф, расположенный в Старенькой Ладоге. Построен во 2-ой половине XII века и относится к списку древнерусских строительных сооружений домонгольского периода. Храм содержит фрески XII века, очень редчайшие в Рф. Он размещен на местности Староладожской крепости, на левом берегу реки Волхов. Имеет статус монумента архитектуры федерального значения (#4710025007).
Содержание
1 История 2 Архитектура 3 Росписи 4 ПримечанияИстория
Георгиевская церковь с южной стороны с видом на ВолховСогласно части летописей, Древняя Ладога была первой резиденцией Рюрика, до того как он переехал в Новгород. Она стояла на важном в то время торговом пути из варяг в греки, проходившем по Волхову. Сооружение каменной крепости в Старенькой Ладоге началось в 1110-х годах. Во 2-ой половине XII века было выстроено семь либо восемь каменных храмов, из которых только два сохранились до нашего времени (не считая Георгиевской церкви, это Успенский собор Староладожского Успенского монастыря). Четкая дата постройки Георгиевской церкви неведома, но детали архитектуры и росписей молвят о том, что это было вероятнее всего меж 1180 и 1200 годами. Храм был в первый раз упомянут в письменных источниках только в 1445 году. В XVI веке церковь была перестроена, но интерьер остался постоянным. К концу XVII века внутренний вид храма остро нуждался в реставрации, которая была проведена в 1683—1684 годах. В процессе работ были проделаны новые окна, стенные фрески были разрушены. Последующие реставрации были проведены в 1902, 1925—1928, 1952—1962, также в 1970—1990-х годах.
Архитектура
Архитектура храма типична для Новгородской земли. Это четырёхстолпный однокупольный трёхапсидный храм. Его площадь всего 72 м², он немного асимметричен по отношению к оси север — юг. Это разъясняется тем, что храм был возведён снутри крепости с ограниченным местом.
Росписи
Волшебство Жору о змиеФрески были сделаны в том же году, когда состоялось освящение храма. Являются одним из немногих образцов российских фресок XII века. В 1445 году некие фрески были обновлены, но большая часть из их было утеряно в XVII веке. Некие были сняты со стенок и оставлены под новым полом. Они были обнаружены в XX веке и восстановлены. В 1780 году некие древнейшие фрески были открыты под слоем краски на стенках. В целом, сохранилось около 20 % уникальных фресок.
Общая картина уникальной росписи не поддаётся реконструкции, но понятно, что северная и южная стенки имели по 5 рядов изображений. Из фресок на западной и восточной стенках ничего не сохранилось. Фрески на внутренней части купола сохранились практически без повреждений. На их изображено вознесение Христа в присутствии апостолов и пророков.
Все фрески были изготовлены в одном стиле. Вероятнее всего, они были сделаны группой живописцев под управлением 2-ух основных. В композиции преобладают голубой, красноватый и жёлтый цвета. Есть также некие цветовые варианты, включающие белоснежный цвет. Это несколько необычно для российских фресок тех пор и может указывать на то, что посреди живописцев были греки, внёсшие элементы византийской росписи. При всем этом российские сопроводительные надписи на фресках, выполненные, согласно авторитетному воззрению Т.В. Рождественской, новгородцами, равно как и уникальная во всём мире программка росписи, а, может быть, и её стиль, являются реальным свидетельством наличия российских фрескистов в той же артели, также ориентации византийских живописцев на местные вкусы и традиции.
Более необыкновенная и уникальная фреска — находящаяся вопреки канонам в алтаре фреска с изображением Св. Жору, укрощающего змия. Фигуру едущего на жеребце Жору живописец помещает в центре, по другому говоря, на более выпрямленной части стенки, где она не предана многообещающему искажению и где ее легче всего развернуть по горизонтали на плоскости. С боковой стороны, где стенка изогнута еще посильнее, он располагает здание вертикальной формы, которому ракурс не может в особенности разрушить, и к этому зданию направляет энергично восходящую линию холмика. Эта линия играет немаловажную композиционную роль, объединяя центральное звено композиции с его боковым звеном и помогая принимать их, невзирая на изогнутую стенку, как единое оптическое целое. Непременно, подобная линия, но обращённая на искосок на лево, очерчивала несохранившийся бугор на северной стороне малой ризницы (диаконника). Сзади диаконника должно было выситься приблизительно такое же здание, какое представлено справа. И тут живописец не забывал о ракурсе, возникавшем в итоге того, что зритель лицезрел изображение на северной стороне диаконника в резком многообещающем сокращении. Так, строго беря во внимание положение фрески, достигал живописец той цельности воспоминания, которая была бы невыполнима, если б он не воспринимал в расчет законов монументальной живописи.
Ориентируя фреску на плоскость стенки, создатели росписи делают линию основным средством художественного выражения. Полосы принадлежит ведущая роль везде: и во внутренней разделке формы, и в силуэтных очерках, и в трактовке лиц, и в орнаменте. Облачения делятся на маленькие, совсем плоские складки, которые то ложатся прямыми линиями, то образуют острые углы, то уподобляются зигзагам, то закручиваются узлами, то топорщатся на искосок, то извиваются плавными параболами. В трактовке одежки везде ощущается увлечение орнаментальной игрой линий. Они проведены уверенной рукою незаурядного рисовальщика, сразу умеющего выявить и структуру драпировки, её мотив, и орнаментально-декоративную природу складок, выполненных с воистину каллиграфической тонкостью.
Такое же виртуозное владение линией дает о для себя знать в очерках фигур. В особенности выразителен силуэт жеребца, на котором гарцует Жора. Только мастер, высоко ценивший красоту жадный и в то же время упругой полосы, мог достигнуть настолько обычного и лаконичного художественного эффекта.
При всем этом наездник не поражает змия, как это бывает обычно, он только укрощает, попирая его. Царевна ведёт змия на пояске, как на поводке, а со стенки за происходящим хвалебно следит правитель. Такая необыкновенная интерпретация отсылает нас к русскому духовному стиху о Егории Храбром, в каком освобождённая царевна помогает святому Жоре укрощать змия, повязав его шейку своим шёлковым пояском. Змий — не только лишь знак зла, да и сразу знак плотского начала человека и знак животных — не повержен, а приручен, зло в согласовании с принятым русским православием учением Сократа понимается как неведение добра и, хотя добро для большей силы убеждения — с вооружённой силой покровителя скотины Егория Храброго, но зло искореняется не ликвидированием носителей зла либо глупым умерщвлением плоти, а оковём просвещения и преображения, не убийством, только с вооружённой силой для защиты добра и для демонстрации змию последствий неподчинения добру, хорошей царевне, хорошему царю на стенке. Не случаем в народных легендах Егорию Храброму приписывалось «утверждение на Руси веры православной и искоренение басурманской». Святой Жора, изображавшийся в византийской традиции или как страдалец, или как готовый на ратные подвиги воин-победитель и покровитель воинства, предстаёт тут в совсем ином свете. За геральдически праздничной сценой просматривается новый смысл: отдельные носители зла, образом которого выступает змий, могут быть уничтожены, как в других культурах изображения Жору Победоносца, но само зло не может быть реально побеждено одними только силой и воинской доблестью. Зло может быть побеждено ими только вкупе со смирением и верой. Конкретно эти нескончаемые эталоны христианства и запечатлевают все изображенные на фреске участники действия: и ангелоподобный Жора, чей бесстрастный лик являет собой неколебимую веру, и другие персонажи, чья вера только-только родилась, пробуждённая явленным чудом, и змий, ставший образом усмирённого греха, и даже жеребец, чей хвост, завязанный узлом, также является эмблемой смирения. Эта и многие другие величавые фрески Староладожской церкви Святого Жору, посвящённые описанию плюсов князей и воинских добродетелей, свидетельствуют, что вероятнее всего, заказчиком был не глава Новгородской республики — владыка, а один из князей, в последнем случае — посадник.
При всем этом изображение святого Жору, поражающего дракона, никогда ни в Руси, ни в Византии не располагалось в алтаре, не говоря уже об исключительной уникальности вооружённого Жору, оставляющего змию жизнь. Как считает большая часть исследователей, церковь святого Жору была сдана заказчику в 1165—1166 гг. после того, как на реке Воронеге российское войско разгромило шведов. «Первая Новгородская летопись» докладывает, что в 1164 году на ладожскую крепость напали шведы. Ладожане, «затворишася в граде», отправили в Новгород за князем и войском. Скоро «приспе князь Святослав с новгородци и с посадником Захариею». Шведы были разбиты, но для сохранения торговли с ними шведские земли в ответ разорены не были, «ограничились наукой», как показано на фреске.
По классическому воззрению, отражённому М. И. Мильчиком, строительство, вероятнее всего, началось на последующий год (летние месяцы были уже пропущены). Как проявили свежие исследования, согласно начальному плану, боковые апсиды храма были пониженными, а хоры в нем отсутствовали. Схожий тип храма, редчайший для древнерусского зодчества XII века, известен нам на примере 2-ух зданий епископа Нифонта — Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря во Пскове (ок. 1140 г.) и церкви св. папы римского Климента в Старенькой Ладоге (1153 г.), фрески которой не сохранились. Церковь св. папы римского Климента была перенесена Петром Величавым в Новейшую Ладогу, а здание её после чего разрушилось. Но фрески, посвящённые этому святому, есть и в Георгиевской церкви. Хотя в Южной Руси культ святого Климента появился с момента крещения Руси в Православие и вывоза его мощей из Корсуни Владимиром Святославичем, но культ его в Северной Руси начался при властелину Нифонте - отце-основателе Новгородской республики - и связан не только лишь с тем, что святой страдалец упокоился на земле Старой Руси - в Крыму, а мощи его находились в Десятинной церкви в Киеве, да и с заимствованием Государем Величавым Новгородом порядков Римской республики. Беря во внимание, что после Нифонта со сниженными апсидами храмы не строили, а хотя культ св. Климента удержался, но посвящённые ему фрески не присутствовали во всех храмах 1-го пригорода, разумно представить, что Георгиевская церковь также была заложена ещё при властелину Нифонте, другими словами не позже середины 1150-х годов. Вот тогда храм и был посвящён святому Жоре - в домонгольской Руси посвящение производилось при закладке фундамента. Но после кончины Нифонта в 1156 году строительство церкви было отложено на неопределенный срок, и возобновилось после победы над шведами. Позднее 1165—1166 годов строительство маловероятно: князь Святослав, вероятный заказчик храма, в 1167 году был изгнан из Новгорода и на последующее лето погиб. 2-ой предполагаемый заказчик — посадник Захарий — умер в 1166 году. Видимо, староладожский храм начали и окончили строить как раз в 1165 году. Таковой малый храм каменных дел мастерам полностью под силу выстроить за один год. Подобные темпы не были редкостью в XII веке. Но после 1165 года практически все храмы в Государе Величавом Новгороде строились уже боярами и негоциантами, хотя, может быть, часть из их — той же артелью, что выстроила церковь св. Жору — последнюю в Старенькой Ладоге в 12 веке. Но невзирая на логичность этой версии В. Д. Сарабьянов считает, что, хотя храм был, видимо, заложен при властелину Нифонте, но художественные, типологические и иконографические особенности архитектуры и стенописи позволяют довольно уверенно ограничить время окончательного сотворения монумента последними 2-мя десятилетиями XII века (так же сначала датировал монумент и В. Н. Лазарев, датировку он изменил на основании исторического действия - разгрома шведов под Старенькой Ладогой). Строительство храма и написание фресок произошли практически сразу, с перерывом менее чем на год, даже если храм и посвящён победе над шведами в 1164 году. Это не исключает три шага строительства храма: при Нифонте, по заказу князя либо посадника сходу после победы над шведами в Старенькой Ладоге, и в конце XII века, может быть, после поразившего всю Европу взятия военными силами «земли карелов и русов» — Государя Величавого Новгорода — шведской столицы Сигтуны, когда, как проявили последние археологические раскопки, город сожжён не был, а со шведами проводилась воспитательная работа. Ещё ранее, в 1178 году, новгородцы, включая Корелу - вкупе с союзниками - сумь - сделали поход в сегодняшнюю западную Финляндию, сожгли все замки и селения, вывели в полон всех шведов и практически всех католиков, так что в течение нескольких десятилетий шведская жизнь в Финляндии отсутствовала, а церковная -едва теплилась. Но этим новгородцы и ладожане навряд ли бы гордились: пребывание христиан в рабстве, тем паче у карелов и суми - тогда ещё в большинстве язычников - не было бы отражено на фреске.
